«Закончил бизнес - убери за собой» или почему бросить проблемную компанию больше не выход?

Как известно, деятельность организации может быть прекращена не только посредством процедуры ликвидации или банкротства, но и в административном порядке - по решению налогового органа. И если в первых двух случаях для запуска ликвидационного процесса необходимы определенные действия заинтересованных лиц (владельцев бизнеса или его кредиторов). То при административной ликвидации все, как правило, строится на тотальном бездействии всех возможных интересантов, и в первую очередь руководителей и собственников организации. Здесь действует только налоговый орган, который устанавливает у организации отсутствие «признаков жизни» и самостоятельно исключает ее из ЕГРЮЛ.

Административная ликвидация уже давно существует в нашем правопорядке и предназначена для чистки реестра от фактически неведущих деятельность компаний и «фирм-однодневок», т.е. тем самым налоговый орган приводит официальные данные (де-юре) в соответствие с реальным положением дел (де-факто).

Однако вскоре после появления альтернативной ликвидации ей начали массово пользоваться недобросовестные предприниматели, накапливая задолженность на свои компании, выводя собранную ими выручку, а затем просто бросая их с долгами.

Проблема так называемого «брошенного» бизнеса настолько набила оскомину участникам оборота, что в 2016 году законодателем были приняты поправки в Закон об ООО, которые вступили в силу летом 2017 года. Суть этих поправок заключалась в том, что исключение организации с непогашенным долгом из ЕГРЮЛ открывало ее кредиторам возможность привлечь контролировавших организацию лиц (КДЛ) к субсидиарной ответственности по ее долгам.

За 8 лет существования данной нормы практика ее применения прошла несколько условных этапов – от непосильного для кредиторов бремени доказывания до фактической презумпции субсидиарной ответственности. О том, какие изменения претерпела судебная практика по данным делам, и какой она является на сегодняшний день, мы и расскажем далее.

Этап первый: «исключение из ЕГРЮЛ ≠ ответственность» и общий стандарт доказывания

Впервые знаковые разъяснения нормы о субсидиарной ответственности по долгам исключенных из ЕГРЮЛ организаций были даны ВС в 2020 году. В первом таком деле суды трех инстанций привлекли КДЛ (руководителя и единственного участника должника) к субсидиарной ответственности, вменив им в вину несдачу отчетности и неосуществление операций по счетам должника, что привело к его ликвидации и невозможности погасить долг перед кредитором.

Однако ВС с этим не согласился и отметил – самого по себе исключения из ЕГРЮЛ в результате бездействия контролирующих лиц недостаточно для «субсидиарки». Для этого суду необходимо установить, что поведение КДЛ стало непосредственной причиной непогашения долга. То есть суду необходимо проанализировать финансовое положение компании перед ее ликвидацией, установить, была ли у нее возможность исполнить обязательство и если нет, то по какой причине.

В том же году ВС пришел к аналогичному выводу и по другому делу, отметив недоказанность причинно-следственной связи между действиями КДЛ и тем, что долг организации не был погашен до ее ликвидации.

Этап второй: перераспределение бремени доказывания и начало формирования прокредиторского подхода

Очевидно, что применение к «внебанкротной субсидиарке» процессуальных правил доказывания по обычным спорам (о взыскании тех же убытков) являлось не вполне справедливым. Ведь кредитор, не посвящённый во внутренние дела своего должника, объективно не обладает сведениями о тех или иных фактах его деятельности и причинах непогашения долга перед ним. Более того, такой кредитор не получает содействия арбитражного управляющего, как это происходит в рамках банкротного дела.

Одновременно с этим далеко не каждый КДЛ намерен выкладывать все «карты на стол», а особенно если ему действительно есть что скрывать. Такое положение дел зачастую приводило к ситуации, когда истец не мог представить доказательства вины КДЛ, а сам КДЛ просто самоустранялся от процесса и избегал ответственности.

В 2021 году данную проблему постарался решить Конституционный Суд, указав на необходимость перераспределения бремени доказывания в пользу истца, если тот приведет хотя бы косвенные доказательства вины КДЛ, а последний будет отмалчиваться. Правда, данная позиция КС была сформирована по иску истца-гражданина (потребителя), что не повлекло процессуальной «революции» в спорах по искам организаций и предпринимателей.

Но это упущение вскоре было устранено тем же КС в 2023 году, когда с аналогичной жалобой обратился истец-предприниматель. Здесь КС также указал, что выравнивание процессуальных возможностей кредитора и КДЛ возможно и даже необходимо, если на момент исключения должника из ЕГРЮЛ долг уже был «просужен», кредитор является добросовестным (т.е. объективно не может представить доказательства в обоснование своей позиции, препятствовал административной ликвидации должника, пытался вернуть долг в рамках исполнительного производства или банкротства), а КДЛ в процессе молчит или не раскрывает полную картину произошедшего.

Данную позицию очень скоро подхватил и ВС, указывая нижестоящим инстанциям, отказавшим кредиторам в иске, на необходимость получения пояснений и доказательств у «отмолчавшихся» КДЛ.

Этап третий: «закончил бизнес - убери за собой» и фактическая презумпция субсидиарной ответственности

Если в 2021-2023 годах практика по данным делам лишь приобрела тенденцию на упрощение доказывания для кредиторов, то в 2024 ВС наметил курс на дальнейшее ужесточение практики для КДЛ.

Впервые это проявилось в деле «Миропак Групп» - должника, исключенного из ЕГРЮЛ в связи недостоверностью сведений и с непогашенным трехмиллиардным долгом.

Три инстанции отказали в иске, ссылаясь на недоказанность связи между поведением КДЛ и непогашением долга, а также на отсутствие возражений кредитора против ликвидации должника. Но ВС направил дело на новое рассмотрение и указал, что в данных делах допустимо применение банкротных презумпций доведения до банкротства и, в частности, презумпции сокрытия следов содеянного, (т.е. непредставление, искажение или уничтожение КДЛ документации должника с целью скрыть свои недобросовестные действия).

Таким образом, если КДЛ не раскрывает документы должника, то кредитору необходимо и достаточно доказать состав признаков, входящих в соответствующую презумпцию: 1) наличие и размер непогашенного долга; 2) статус КДЛ у ответчика; 3) его обязанность по хранению документов должника; 4) отсутствие или искажение этих документов.

Кроме того, ВС отдельно указал на недопустимость возложения на кредитора неблагоприятных последствий того, что он не смог помешать КДЛ в доведении должника до исключения из ЕГРЮЛ без проведения ликвидационных процедур и осуществления расчетов. То есть непринятие кредитором мер против исключения должника из ЕГРЮЛ не снимает с КДЛ ответственности и не уменьшает ее размер.

Учитывая такие выводы ВС, было ожидаемо, что по итогам нового рассмотрения иск кредитора был удовлетворён.

В другом деле ВС занял аналогичную позицию, а также затронул еще пару важных вопросов. Данное дело являлось обособленным спором внутри дела о банкротстве самого КДЛ, т.е. субсидиарный иск напрямую рассматривался «банкротным» судом в форме заявления о включении требований в реестр.Повторив свои выводы из предыдущего дела, ВС дополнил их тем, что правопорядок не поощряет «брошенный бизнес», а добросовестный участник общества, решивший прекратить предпринимательскую деятельность, должен следовать принципу «закончил бизнес – убери за собой».

Также ВС признал ошибочным вывод судов о том, что КДЛ не может быть привлечен к субсидиарке ввиду того, что долг его ликвидированной компании возник в 2016 году, в сама норма Закона об ООО вступила в силу только в 2017.

Во-первых, как указал ВС, в вину КДЛ вменяется не просрочка обязательств перед кредитором, а его недобросовестные действия по альтернативной ликвидации должника (в данном деле должник был ликвидирован в 2021 году). А во-вторых, до появления в Законе об ООО нормы, допускающей привлечение КДЛ к субсидиарной ответственности после ликвидации должника, действовала и продолжает действовать аналогичная норма Гражданского кодекса (что, конечно, вызывает вопрос о целесообразности введения этой нормы в Закон об ООО).

Вам необходима первичная консультация?

Таким образом, можно без преувеличения сказать, что правовые позиции ВС по этим делам ознаменовали установление нового прокредиторского этапа развития практики по субсидиарной ответственности за «брошенный» бизнес. Теперь предъявление такого иска к КДЛ фактически само по себе образует презумпцию его субсидиарной ответственности, которую ответчику необходимо опровергнуть, максимально раскрыв документы должника и показав уважительность причин непогашения долга.

Новые горизонты возможностей для кредиторов и ужесточения практики для КДЛ

Не секрет, что ВС зачастую подменяет законодателя через свои обзоры практики и постановления Пленума (яркий пример этого - субординация требований кредиторов в банкротстве). А иногда не только практикообразующими, но и квазизаконотворческими становятся и определения ВС по конкретным делам. Вероятно, подобное регулирование не обойдет стороной и субсидиарную ответственность по долгам «брошенного» бизнеса.

В этом смысле представляет интерес дело «Станкопоставки», в котором ВС, изложив уже привычную позицию о перераспределении бремени доказывания, допустил возможность предъявления иска к КДЛ и в случае, когда должник еще не исключен из ЕГРЮЛ, но уже имеет признаки «брошенной» организации. Мотивирована такая позиция тем, что фактически недействующая организация с экономической точки зрения ничем не отличается от ликвидированной. Определяя перечень признаков «брошенности», ВС сослался на те из них, которые являются основанием для административной ликвидации (длительная несдача должником отчетности и отсутствие операций по его счетам, а также недостоверность сведений ЕГРЮЛ о нем).

Аналогичную позицию, но с уже более утвердительной формулировкой, ВС занял и пару месяцев спустя, сославшись на правовую незащищенность кредиторов «брошенных», но не ликвидированных организаций. Тем самым ВС довольно расширительно истолковал нормы Гражданского кодекса и Закона об ООО, допускающие привлечение КДЛ к субсидиарной ответственности лишь после исключения должника из ЕГРЮЛ. Хотя мотивировка такого подхода представляется логичной и может помочь кредиторам взыскать долг с КДЛ в, казалось бы, безвыходной ситуации (например, если сумма долга менее порогового значения для банкротства, а фактически недействующий должник искусственно продолжает существовать).

Стоит отметить, что рассмотрение таких споров при юридически «живом» должнике уже встречается в практике нижестоящих судов. Так, Арбитражный суд Западно-Сибирского округа отменил судебные акты нижестоящих судов, отказавших в иске, в связи с тем, что дело о банкротстве должника не возбуждалось, а сам должник не был исключен из ЕГРЮЛ.

В этом деле было установлено, что на протяжении нескольких лет налоговый орган регулярно принимал решения о предстоящей ликвидации должника, которые отменялись по возражениям неустановленного лица. При этом признаки недействующей организации (недостоверность сведений ЕГРЮЛ), которые являлись основанием для принятия решений о предстоящей ликвидации должника, не устранялись.

Учитывая, что должник не был исключен из ЕГРЮЛ, суды посчитали, что у кредитора отсутствовало право на обращение с иском о привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности. Но окружной суд направил дело на новое рассмотрение для выяснения того, кто регулярно подавал возражения против ликвидации должника. Ведь если их заявителем был сам КДЛ или аффилированные с ним лица, то они наверняка преследовали цель заблокировать право кредитора на подачу субсидиарного иска. Со ссылкой на дело «Станкопоставки» к такому же выводу пришел и Арбитражный суд Московского округа.

В одном из таких дел суд округа указал, что хотя должник и не ликвидирован, но в его отношении налоговым органом внесены записи о недостоверности сведений об учредителе и адресе, а также принято решение о предстоящем исключении из ЕГРЮЛ. При этом само по себе отсутствие завершающего процедуру административной ликвидации решения налогового органа об исключении общества из ЕГРЮЛ не имеет принципиального значения.

На основе анализа приведенных позиций ВС и КС о субсидиарной ответственности по долгам «брошенного» бизнеса, а также их применения нижестоящими судами, можно сделать следующие выводы:

• В последние годы в судебной практике наметился явно выраженный прокредиторский подход к рассмотрению данной категории дел. И если еще несколько лет назад КДЛ могло избежать субсидиарной ответственности, просто бросив свое общество с долгами, то в настоящее время такой способ ликвидации должника для КДЛ является наименее приоритетным;
• Предъявление иска о привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности по долгам «брошенной» им организации фактически перекладывает на него обязанность доказать свою невиновность (по сути, действует презумпция субсидиарной ответственности, которую КДЛ нужно опровергнуть). Соответственно, активное процессуальное поведение ответчика в данных спорах является строго обязательным;
• Судебная практика стала допускать предъявление субсидиарного иска без инициирования процедуры банкротства и без исключения должника из ЕГРЮЛ, если у него имеются признаки недействующей («брошенной») компании. Это продиктовано расширительным толкованием ВС норм Гражданского кодекса и Закона об ООО в целях повышения гарантий защиты кредиторов недействующих компаний.